Потаённый монархизм

в поисках скрытых смыслов в горящей машине неолиберализма

Кирилл Каминец

Популизм, народный бунт и толпа с пиротехникой.

На первый взгляд, эти явления могут вызвать исключительно брезгливость и отвращение у человека аутентичных правых взглядов. Но за этим отвращением скрывается опасность упустить эзотерический смысл народных волнений, возникших в «сытых» европейских странах после конца Конца истории.

Прямо сейчас во Франции происходит мятеж так называемых «жёлтых жилеток». На поверхности, он начался с попытки введения какого-то налога на топливо, который лёг бы на плечи нижнего среднего класса. Богатая национальная традиция переворачивать урны по поводу и без, экономическая стагнация и общее ощущение malaise, сопровождающее жизнь в эпоху развитого неолиберализма, объединились в хорошо заметную протестную волну. Внятной идеологии, структуры или лидеров у «жёлтых жилеток» нет. На улицах Парижа можно увидеть призывы отправить Макрона в ГУЛаг, кельтские кресты, граффити на арабском языке и флаги Королевской и Католической армии.

Социал-демократы, Национальный фронт, маоисты, фашисты — все успели засветиться.

Объединяет их недовольство сложившейся в стране ситуацией и лично президентом Макроном.

Французы избрали Эмманюэля Макрона как технократа. Как банкира с дипломом лучшего административного ВУЗа страны, который вернёт в политику разум и хладнокровие. Который поможет укрепить узы Франции с Евросоюзом и даст полную свободу неграм и геям. Его избрали за обещания сломать все стены, разрешить всё, воцарить хай-тек и превратить Францию в страну будущего.

Макрон — обычный серый еврократ, страдающий комплексом сверхчеловека. Стандартная программа неолиберала-космополита, помноженная на французскую театральность: все эти сравнения себя с Юпитером; положительные высказывания о монархии («демократия не может заполнить пустоту, оставшуюся после смерти короля»); критика оторванных от народа элит (исходящая от ярчайшего представителя этого феномена).

Макрон — умный человек, написавший диплом по философии Гегеля. Помимо Гегеля, я уверен, что Макрон читал и Шпенглера. В эпоху Путина, Трампа и Болсонару грех не вспомнить о такой концепции Шпенглера, как «возвращение цезаризма». Шпенглер предсказал падение либеральной демократии и воскрешение эпохи народных трибунов. Макрон предельно далёк от сути этого явления, но избирался — как минимум частично — по его формуле и пытается изобразить что-то среднее между Ельциным, Пиночетом, Ангелой Меркель и Луи XIV.

Разгадка в том, что недальновидные популистские требования отменить всё плохое и дать всем денег рождаются не из пустоты. Поиск скрытого смысла в массовых волнениях на первый взгляд идёт вопреки интуиции, но Макрон это понял. Его попытка оседлать данное чувство прямо сейчас проваливается с треском.

Скрытый смысл существует. Его изучение может в перспективе помочь нам самим выбраться из болота эгалитарных идеологий и некачественного управления.

В конечном итоге, историю делают элиты и личности. Классическая правая мысль в разных формулировках (от де Местра до Карла Шмитта) объясняет (успешные) народные волнения и протестные движения закулисными либо открытыми играми контрэлит (т. е. силами, которые хотят заменить собой существующие элиты), либо действиями элит из других государств, продвигающих свои интересы. Если протестное движение увенчалось успехом, то за ним стояли конкуренты правительства или иностранная сила. Если протестное движение уничтожено или обезврежено, то, возможно, оно действительно являлось стихийным.

В рамках этих интраэлитарных прокси-конфликтов, нередко используются обоснованные претензии к господствующему классу. В современных европейских государствах и США, эти претензии заключаются в следующем:

  1. Элиты действуют исключительно в своих интересах, но не в интересах страны или общества в целом;
  2. Эти интересы — игра с нулевой суммой и осуществляются за счёт других классов, обычно — среднего («союз верхов и низов против середины»).

Массовая лихорадка может задать импульс для зарождения политического движения, но она не может его поддержать. Массовые движения всегда ведут в никуда и любой массовый протест может в любой момент оседлать враждебная зачинщикам протеста элита.

Мир иерархичен, а природа человека сугубо недемократична. Даже сражаясь за свободу, равенство и братство, человек не может иначе, чем подчиниться лидеру, повторяющему его лозунги. В глубине души он будет доволен, что его вернули на своё место.

Популизм в любом воплощении стоит понимать как крик народной души в пустоту, как мольбу о возвращении компетентного хозяина, который бы всё наладил. Популизм, какими демократическими и эгалитарными лозунгами бы он ни прикрывался, какие глупые требования он бы ни выдвигал, всегда является просьбой установить над собой качественную элиту, которая действовала бы в более широких интересах, выходящих за рамки декадентского самообогащения.

Именно поэтому замена аристократов на менеджеров и оказалась столь губительной для политической культуры и качества государственного управления. Она обрубила связи и ткани органичной классовой системы. Правящие классы больше заинтересованы в интраэлитарных статусных играх и участии в космополитической глобальной культуре и финансовой системе, чем в, собственно, правлении. В ответ, управляемые презирают своих правителей-прогульщиков, занятых самовоспроизводством в совершенно чуждой им замкнутой системе, а не развитием общества.

Новые элиты рождаются в периоды кризиса. В начале их могут не воспринимать всерьёз — как одного мелкого корсиканца, работающего на три разведки бывшего социалиста за тарелкой спагетти или владельца казино из телевизора. Но этих людей объединяла воля к власти и, как следствие, стремление к какому-никакому порядку. Им в той или иной степени присуща аристократичная концепция noblesse oblige. У элиты есть не только права — у неё есть и обязанности, в первую очередь — обязанность быть настоящей элитой. В этом плане, случайные выдвиженцы «из народа» путём acclamatio и наследственные аристократы обладают гораздо большим запасом нравственных ограничителей, чем пришедшие к власти после «честных выборов».

Те из нас, кто мечтает о создании общества на принципах, отличных от франкомасонских сказок, завёрнутых в кожу дворян, должны понимать гнев народа. Как и мы, они пришли к выводу, что всё не так. Что нас обманули и что те, кто нас обманули, всё ломают.

Но, в отличие от нас, они не знают, чего хотят. Разгневанных буржуа мотивирует реальное чувство потери социального статуса и материального благополучия, но их внешняя ярость скрывает в себе внутреннее желание — желание иметь над собой настоящих правителей.

Демократия — сублимация власти, как порнография — сублимация секса, а азартные игры — сублимация богатства. Она позволяет людям создавать себе идолы прекрасных правителей — и перманентно разочаровываться в том, что они оказываются теми же самыми евнухами и фокусниками.

Оковы из СМИ, банковской системы, системы образования и государственного аппарата управляют народом, которым они не могут овладеть до глубины души в силу того, что они — ущербные самозванцы.

Эмманюэль Макрон может сколь угодно изображать из себя Юпитера, вернувшегося в Версальский дворец, но он никогда не будет обладать харизмой настоящего монарха. Потому что король — это предельное воплощение рыцарства, «человек на коне, который не боится», а Макрон — и все ему подобные — люди-жуки.

Любые массовые беспорядки, независимо от филологического и философского мусора, которым набиты головы бунтующих, всегда являются криптоавторитарным жалобным криком: «царь — ненастоящий!», подразумевающего мечту о возвращении настоящего царя.

Кирилл Каминец

В связи с переездом на новый сайт, мы вынуждены временно закрыть комментарии и перенести обсуждение статей эксклюзивно в Телеграм. Комментарии на сайте вернутся ближе к Новому году (или после).

обсудить в телеграме «Вандеи»

Поддержать выход новых статей вы можете, подписавшись на Патреон Кирилла Каминца.
Канал в ТГ: t.me/kirillkaminets.
Канал Вандеи: t.me/vendeemag.